Допустимость аналогии вещного законодательства к отношениям в связи с интеллектуальной собственностью

Авторы

Современный конституционализм признает права и свободы человека в качестве высшей ценности. Между тем в Конституции Российской Федерации упоминается о возможности правомерного ограничения прав и свобод личности.

В доктринальных исследованиях вокруг института ограничения прав и свобод личности ведутся активные дискуссии, что обусловлено отсутствием в законодательстве исключительного перечня прав и свобод абсолютного характера. Указанный пробел формирует размытые границы возможного государственного вмешательства в частную жизнь граждан и, как следствие, создает предпосылки нарушения прав и свобод.

В связи с этим возникает необходимость в определении критериев абсолютных прав, на основе которых формируется возможность подтверждения или опровержения их существования.

Автором проанализированы различные точки зрения ученых, а также правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации относительно проблемы существования прав абсолютного характера.

Показано, что абсолютный характер прав обусловлен невозможностью их ограничения в силу человеческой сущности и правовой природы. На основе научных версий предложены авторские критерии выделения прав абсолютного характера: идентичность, неотчуждаемость, отсутствие противоречий между таким правом и иными конституционными ценностями.

Биография автора

преподаватель кафедры административно-правовых дисциплин, Белгородский юридический институт МВД России имени И.Д. Путилина, г. Белгород, Россия.

Библиографические ссылки

1. Белых В.С., Пучков В.О. 2021. Концепция доброго имени в отечественном праве и правовой доктрине: социокультурный генезис. Российский юридический журнал, 1: 28–45. DOI: 10.34076/20713797_2021_1_28

2. Гасанов К.К., Стремоухов А.В. 2004. Абсолютные права человека и ограничения прав. Известия высших учебных заведений. Правоведение, 1(252): 164–173.

3. Генкин Д.М. 2022. Право собственности как абсолютное субъективное право. Вестник гражданского права, 22(4): 123–136. DOI: 10.24031/1992-2043-2022-22-4-123-136

4. Зайцева А.М. 2015. Ограничение естественного права на жизнь в позитивном праве. Конституционное и муниципальное право, 9: 33–44.

5. Колосова В.И., Вавилычева Т.Ю. 2011. Деловая репутация: понятие, проблемы правового регулирования и охраны. Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского, 3-1: 258–266.

6. Коркунов Н.М. 2023. Лекции по общей теории права. М., Издательство Юрайт, 352 с.

7. Матузов Н.И. 2004. Актуальные проблемы теории права. Саратов: Издательство Сарат. гос. акад. права, 510 с.

8. Петрова И.Л. 2018. Защита достоинства и деловой репутации: юрислингвистический аспект. Владимир, Шерлок-пресс, 95 с.

Анализ статей об абсолютных правах

Пивоваров Д.В. 2009

Статья представляет категориальный анализ абсолютных и относительных прав.

Подмарев А.А. 2019

Исследование абсолютных прав и свобод человека в Конституции РФ и международных актах.

Соломоненко Н.Н. 2018

Сравнение абсолютных прав и свобод человека с конституционным закреплением.

Троицкая А.А. 2015

Анализ пределов прав и абсолютных прав с точки зрения практики Конституционного Суда РФ.

Третьяков С.В. 2022

Дискуссия о абсолютных правах вне правоотношений и классификации субъективных гражданских прав.

Теоретические аспекты и исследования

Хабриева Т.Я. Чиркин В.Е. 2019

Исследование теории современной конституции в контексте абсолютных прав и свобод.

Публикации и результаты исследований

Лукьянова , И. Ю. 2023

Исследование абсолютных прав в контексте философии, социологии и права.

Т.А. Лукашевич 2023

Работа о допустимости аналогии в законодательстве в области интеллектуальной собственности.

Lukashevich T.A. 2023

Рассмотрение вопросов аналогии в сфере интеллектуальной собственности.

Заключение

Кодификация гражданского законодательства включила нормы об абсолютных правах. Статья п. 5 ст. 6 Закона РФ об авторском праве и смежных правах была транспонирована в четвертую часть ГК РФ. Важно различать режим интеллектуальных прав от права собственности. Анализ статей и исследований позволяет лучше понять абсолютные права и их роль в законодательстве.

Результатом данной нормы стало ограничение судами п.1 ст.6 ГК РФ - основополагающей нормы гражданского права, которая предусматривает институт аналогии закона. Суды, ссылаясь на норму п.3 ст.1227 ГК РФ, например, не допустили применения к отношениям по поводу интеллектуальной собственности положений о долевой собственности (гл.16 ГК РФ) и о защите добросовестного приобретателя (п.1 ст.301 ГК РФ).

Представляется, что подобное положение дел является существенной ошибкой как законодателя, который допустил существование двусмысленной нормы, так и правоприменителя, который толкует данную норму в ущерб экономическому обороту интеллектуальных прав.

Двусмысленность нормы п.3 ст.1227 ГК РФ выражается в следующем. С одной стороны, прочтение указывает на любое неприменение раздела II ГК РФ к правоотношениям из раздела VII ГК РФ. Такое понимание транслируют суды (Указанной нормой охватывается и запрет применения норм раздела II ГК РФ к интеллектуальным правам по аналогии закона) и некоторые правоведы. С другой стороны, представляется, что телеологически норма лишь декларирует различие двух институтов и ограничивает непосредственное применение (в противопоставление применению по аналогии).

Участники экономического оборота, таким образом, во-первых, поставлены в положение правовой неопределенности, а во-вторых, существенно ограничены в правовых возможностях, поскольку суды не допускают восполнение правовых пробелов за счёт применения схожих вещных норм. Указанное существенно затормаживает экономический оборот интеллектуальных прав и развитие экономических и правовых отношений.

Цель настоящей работы - доказать недопустимость запрета применения положений о вещных правах к интеллектуальным правам по аналогии закона.

В задачи исследования входит выявление:  
- точек соприкосновения у вещей и интеллектуальных прав;  
- истинного смысла нормы п.3 ст.1227 ГК РФ;  
- способов применения аналогии закона.

### Точки соприкосновения институтов вещных и интеллектуальных прав

Правовое становление интеллектуальных прав происходит из вещно-правового института собственности. Изначально нормы, регулирующие правоотношения, складывающиеся по поводу вещей, были распространены и на интеллектуальные права. Данный подход назван проприетарным. В конце XVIII в. его сторонники строили свои представления об интеллектуальных правах как о праве собственности. Всякое изобретение или открытие есть собственность его автора, - именно так было закреплено в ст.1 французского Закона о праве изобретателя 1791 г. Подобный подход основан на том, что результат интеллектуальной деятельности, аналогично праву собственности, предполагает исключительное правомочие.

Важность проприетарной теории в росийской истории интеллектуального права

Представляется, что указанная теория по нескольким причинам сыграла огромное значение в российской истории интеллектуального права.

Происхождение теории исключительного права

Из проприетарной теории проистекает теория исключительного права и нынешнее представление в российских реалиях об имущественном (исключительном) праве.

Законодательное закрепление в XIX веке

В период зарождения интеллектуального права в России (XIX век) проприетарная теория получила законодательное закрепление в Положении о правах сочинителей, переводчиков и издателей 1830 года. Этот акт действовал до принятия Закона об авторском праве в 1911 году.

Положение об авторском праве признавало право сочинителей как право собственности. Также содержание прав авторов и других обладателей исключительных прав раскрывалось в примечании к ст. 420 части первой тома X Свода законов Российской империи.

Экономический интерес правообладателя

Экономический интерес правообладателя заключается в стремлении к исключительности своего права с целью увеличения благосостояния, стабильности и защиты результата своей интеллектуальной деятельности.

Сходство с правом собственности

Правообладатели, так же как и собственники, стремятся к защите своих прав. Интеллектуальные права, подобно праву собственности, являются юридическими концептами, имеющими общие корни и идеи развития, а также являются социально-экономическими категориями.

Абсолютность правовых институтов

Исключительные права, так же как и право собственности, защищаются против всех. Абсолютность исключительных прав закреплена в законодательстве, позволяя правообладателям использовать и распоряжаться ими в соответствии с законом.

Таким образом, проприетарная теория играла ключевую роль в развитии интеллектуального права в России, оказывая влияние на законодательство и понимание исключительных прав.

Определяя правовое содержание исключительного права, законодатель логично избрал те же подходы, что и применительно к вещным правам. Если обратиться к ст. 209 ГК РФ, то можно обнаружить, что законодателем воспринято два подхода к определению содержания права собственности. Пункт 1 ст. 209 ГК РФ закрепляет наборы правомочий: владение, пользование и распоряжение. В то же время п. 2 ст. 209 ГК РФ устанавливает право собственника всевозможнейшими способами (в пределах общего дозволения) воздействовать на вещь.

В то же время, закрепляя исключительные права, законодатель в ст. 1229 ГК РФ аналогичным образом пользуется теми же подходами. С одной стороны, очерчивает круг правомочий правообладателя: обладание, пользование и распоряжение. С другой стороны, закрепляет, что правообладатель: «вправе использовать такой результат или такое средство по своему усмотрению любым не противоречащим закону способом» (п. 1 ст. 1229 ГК РФ), а также «может распорядиться принадлежащим ему исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации любым не противоречащим закону и существу такого исключительного права способом» (п. 1 ст. 1233 ГК РФ).

При этом имущественный характер исключительных прав также предполагает наличие параллелей вещных правомочий и правомочий правообладателя. Совершенно справедливо указывает Г.А. Гаджиев на то, что для любого права собственности (будь то собственность на вещь или результаты интеллектуальной деятельности) характерны общие «пучки правомочий». Это именно та триада правомочий, которой наделен собственник вещи. Правомочия владения, использования и распоряжения, за определенными содержательными исключениями, по своей сути являются схожими в обоих институтах.

Абсолютный характер имеют и личные неимущественные права правообладателей, которые имманентно противопоставлены всем и каждому. Соответственно, интеллектуальные права являются абсолютной категорией, что сближает её с вещно-правовым институтом.

Таким образом, если использовать формулировку п. 1 ст. 6 ГК РФ, то о разделе II ГК РФ допустимо говорить как о гражданском законодательстве, регулирующем сходные отношения применительно к разделу VII ГК РФ.

Действительно ли п. 3 ст. 1227 ГК РФ запрещает аналогию закона?

Как с законодательной, так и с доктринальной точек зрения мнения юристов в этом вопросе расходятся.

Первый вариант толкования: запрет применения норм вещного права по аналогии

Неоднозначная формулировка п. 3 ст. 1227 ГК РФ, в частности слово «применение», допускает широкое толкование, исключающее применение, в том числе правил ст. 6 ГК РФ.

Как подчёркивает Н.В. Иванов, «при помощи данной нормы законодатель не просто сделал акцент на разграничении сфер действия вещного права и права интеллектуальной собственности, в чем едва ли была необходимость, а, по сути, исключил применение норм вещного права по аналогии к отношениям по поводу объектов интеллектуальных прав». Подобный же ход мыслей можно найти у Б.Н. Алейникова.

Действительно, с точки зрения целей нормотворчества доктринально в этом едва ли была необходимость. Пункты 1 и 2 ст. 1227 ГК РФ достаточно ясно давали понять, что российское законодательство принципиально разделяет интеллектуальные права и вещные права на материальный носитель.

Второй вариант толкования: отсутствие запрета на применение норм вещного права

С другой стороны, толкуя данную норму буквально, видится, что запрет на применение норм вещного права по аналогии закона к интеллектуальным правам прямо не закреплен. Норма скорее декларирует, что в тех местах, где та или иная вещно-правовая норма действует в отношении «имущества», в том числе в отношении имущественных прав, распространения на интеллектуальные права не происходит.

С этим утверждением следует согласиться. На это указывает и следующее. Законодательство имманентно пробельно. Законодательное устранение всех пробелов в праве представляется утопичной идей, особенно с учётом ускоряющегося с каждым днём развития общества. Закон всегда является неким «догоняющим» регулятором, который ориентируется на развитие.

Общим подходом гражданского законодательства к регулированию отношений является недопущение отказа в правовом регулировании в отсутствие нормы прямого применения. В таком случае должны применяться нормы, регулирующие сходные правоотношения (аналогия закона). «Применение аналогии закона обусловлено необходимостью восполнения пробелов в правовом регулировании тех или иных отношений» — Определение Конституционного Суда РФ от 16 марта 2006 N 76-О.

Наличие правовых пробелов неотвратимо ведёт к правовой неопределенности и, соответственно, к неопределенности в общественных и экономических отношениях. Аналогия закона сглаживает неопределенность и позволяет субъектам правоотношений ориентироваться на схожее регулирование и сформировавшуюся судебную практику.

Соответственно, необходимо с осторожностью относиться к любой попытке ограничения сферы действия аналогии закона. Данный институт и без того является самодостаточным – по своей сущности ограничивает своё применение тогда, когда это недопустимо ввиду несопоставимости институтов. Излишнее его ограничение приводит к тому, что целый пласт общественных отношений остается без должного регулирования. Такое положение дел, во-первых, противоречит общему подходу гражданско-правового регулирования, а во-вторых, подрывает экономический оборот.

Попытка выяснить первоначальный замысел

В пояснительной записке к законопроекту N 47538-6/11 в обоснование неприменения положений раздела II ГК РФ о вещных правах к интеллектуальным правам сказано: «На практике часто возникают вопросы о возможности применения к исключительным правам положений о вещных правах, в частности о применимости к результатам интеллектуальной деятельности, полученным государственными учреждениями, права оперативного управления». Об этом же говорит Суд по Интеллектуальным Правам: «Основной целью введения п. 3 ст. 1227 ГК РФ являлось решение проблемы распространения в правоприменительной практике вещно-правовых институтов оперативного управления и хозяйственного ведения (гл. 19 ГК РФ) на интеллектуальные права».

Думается, что составителям законопроекта показалось чересчур узким указание п. 1 ст. 1227 ГК РФ на независимость интеллектуальных прав от вещных прав на материальный носитель, в котором выражены соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации. Как раз для расширения сферы ограничения была внесена соответствующая норма п. 3 ст. 1227 ГК РФ – чтобы закрепить различие не только между частностями: интеллектуальным правом и вещью, в которой выражены результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации (п. 1 ст. 1227 ГК РФ) и правовой формой перехода титулов на вещь и интеллектуальное право (п. 2 ст. 1227 ГК РФ), но и различие между институтами в целом.

Таким образом, п. 3 ст. 1227 ГК РФ не привнес ничего содержательно нового и является очередным декларированием разницы правовых конструкций. Представляется, что именно такой смысл несёт за собой п. 3 ст. 1227 ГК РФ.

Возможные варианты применения аналогии закона

Представляется, что именно такой подход позволил бы восполнить не только правовое регулирование в части защиты добросовестных приобретателей исключительных прав, но также и ряд иных правовых пробелов.

Натуральное восстановление исключительного права

«В отличие от гражданско-правового принципа неприкосновенности собственности, который призван защищать субъектов вещных прав, с точки зрения конституционного права нет разумных оснований для отказа в распространении конституционных гарантий права частной собственности и на интеллектуальные права».

Обеспечению данной конституционной гарантии во многом служит виндикационная модель защиты прав, закрепленная в общих положениях о вещном праве (ст. 301 – 302 ГК РФ). Защита добросовестных приобретателей, исходя из принципа добросовестности, возведена Конституционным Судом в Постановлении от 22 июня 2017 №16-П в разряд фундаментальных положений. Во многом именно поэтому виндикация применяется к бездокументарным ценным бумагам и «корпоративному контролю».

Последовательное применение гражданского законодательства требует также применение аналогии виндикационной модели защиты добросовестного приобретателя также и к исключительным правам. Негативные последствия выбытия исключительного права из контроля предшествующего правообладателя не должны быть возложены на добросовестного приобретателя исключительного права в тех случаях, когда предшествующий правообладатель знал или мог знать о таком выбытии.

Подобно добросовестному приобретателю вещи, добросовестный приобретатель исключительного права, действующий рационально и добросовестно, имеет право рассчитывать на стабильность экономического оборота. Иной же подход подрывает такую стабильность, и, как следствие, доверие таких приобретателей повышает стандарт их необходимой разумности и осмотрительности и существенно ограничивает оборот исключительных прав.

Для применения правил о виндикации к исключительным правам по аналогии закона нет никаких препятствий. Единственная особенность, которая вытекает из особого характера интеллектуальной собственности — это специфический характер обладания исключительным правом, которое отлично от владения материальными вещами. Однако, правомочие владения «нельзя понимать узко, а напротив, надо понимать это господство очень широко: это не есть непосредственная физическая власть; собственно, нужна только возможность фактического распоряжения». Иными словами, есть все основания для применения аналогии владения вещью в смысле законного обладания исключительным правом. Такую позицию можно обнаружить в трудах многих правоведов.

Поддержку возможности применения правил о виндикации по аналогии закона к исключительным правам можно найти в практике ВАС РФ, который в своих решениях указывал, что «возможность применения правил ст. 301 — 302 ГК РФ для защиты права собственности на имущество, не относящееся в строгом смысле к вещам, является сформировавшейся общеобязательной позицией, которая подлежит применению судами при рассмотрении аналогичных дел и нарушение которой противоречит единообразию в толковании и применении арбитражными судами норм права» (Постановления Президиума ВАС РФ от 9 февраля 2010 г. N 13944/09 по делу N А56-31225/2008; от 13 сентября 2011 г. N 3413/11 по делу N А56-7754/2009).

Отказ от исключительного права на произведение

Законодательству об авторском праве (равно как и законодательству о смежных с ними правах) неизвестен институт отказа от прав. Наиболее близкие к отказу от права институт открытой лицензии (ст. 1286.1 ГК РФ) или, тем более, институт публичного заявления о возможности безвозмездного использования (п. 5 ст. 1233 ГК РФ), который не был реализован на подзаконном уровне, не достигают тех же целей, что институт отказа от права собственности. Данные нормы позволяют лишь ограничить своё право и являются не отказом от права в смысле ст. 236 ГК РФ, а отказом от осуществления своего права (п. 2 ст. 9 ГК РФ).

С точки зрения права причины, по которым правообладатель желает реализовать отказ от права, непринципиальны – его исключительное право абсолютно. С точки зрения экономического оборота возможность отказа от исключительного права следует только поддержать. Абстрагирование фигуры правообладателя от результата интеллектуальной деятельности может влиять на репутацию правообладателя, способствовать продвижению его других продуктов. Отказ от лицензионных прав также позволяет более широко использовать результат интеллектуальной деятельности, что способствует развитию общественных отношений. Так, например, благодаря возможности отказа от исключительного права, правообладатель программы для ЭВМ сможет распространять её на условиях открытой лицензии Creative Commons CC0 или близкой к ней. Преимущество такой модели для пользователей, например, перед институтом публичного заявления о безвозмездном использовании (п. 5 ст. 1233 ГК РФ) очевидно – невозвратный характер отказа от исключительного права.

Для реализации отказа от исключительного права на произведения в современном интеллектуальном праве есть все предпосылки. Так, учитывая абсолютный характер исключительного права и обращаясь к соответствующей норме п. 1 ст. 1233 ГК РФ, необходимо сделать вывод, что правообладатель не может быть ограничен в возможности реализации такого отказа. Отмечаются также характерные изменения в п. 1 ст. 1282 ГК РФ: основанием перехода в общественное достояние теперь является не истечение срока действия исключительного права, а «прекращение действия», которое может быть реализовано отказом правообладателя от исключительного права.

Каких-либо объективных причин для неприменения аналогии ст. 236 ГК РФ при реализации автором права на отказ от исключительных прав на произведение нет. Нет оснований заявлять, что «это противоречит их существу».

Распоряжение долями в исключительном праве

Общие нормы интеллектуального права оставляют открытым содержание правомочий участника общего интеллектуального права. Пункты 2 и 3 ст. 1229 ГК РФ закрепляют возможность соучастия в исключительном праве. Сама возможность совместного абсолютного господства над имущественным оборотоспособным правом неизбежно наталкивает на сравнение с институтом общей собственности.

Положения общей нормы п. 3 ст. 1229 ГК РФ, а также специальные нормы отдельных институтов интеллектуального права (ст. ст. 1257, 1314, 1348, 1411, 1451, 1549 ГК РФ) называют такое соучастие в исключительном праве «совместным». Ни одной из указанных норм не предполагается режим долевого соправообладания.

Такое положение дел не должно вводить в заблуждение. Едва ли допустимо проводить аналогию с институтом совместной собственности. Институт совместной собственности является специальным правилом, применяемым к правоотношениям постольку, поскольку на это существует специальное указание. Более того, данная модель отлична специфической телеологией, основанной, как видится, на повышенном доверии сособственников друг к другу. Ввиду этого согласие участника совместной собственности предполагается при распоряжении вещью иным участником (п. 2 ст. 253 ГК РФ).

В то же время абсолютный характер исключительного права, а также экономические цели, заложенные в существо интеллектуальной собственности, предполагают объективную схожесть с долевой собственностью. С указанным соглашается ряд правоведов. Представляется, что на то отсутствуют какие-либо препятствия, а соправообладатель вправе реализовать свою долю в исключительном праве третьему лицу.

Не может быть препятствий и для применения положений ст. 245 ГК РФ об определении долей. Другой вопрос, что это едва ли экономически рационально и может быть поддержано практикой гражданского оборота. Спецификой существа интеллектуальной собственности определяется особое регулирование права пользования соправообладателей. В случае определения долей иначе чем равными может возникнуть ситуация, когда лицо приобретает незначительную долю в исключительном праве и при этом самостоятельно и в полном объёме использует соответствующее исключительное право наравне с соправообладателем мажоритарной доли. Исправить подобное несовершенство в таком случае возможно лишь законотворческой деятельностью.

Заключение

Таким образом, законодательство о вещных и интеллектуальных правах имеют точки соприкосновения, которые нельзя игнорировать. Стремительно развивающийся институт интеллектуальных прав страдает некоторыми правовыми пробелами. Решением в моменте представляется применение аналогии норм, регулирующих схожие вещно-правовые отношения.

Пункт 3 ст. 1227 ГК РФ не может служить препятствием для института аналогии закона. Представляется верным системное толкование его текста с общей идеей ограничения аналогии закона в исключительных случаях. Соответственно, п. 3 ст. 1227 ГК РФ не носит нормативного значения и не направлен на ограничение аналогии вещно-правовых норм, его начал и смысла. Единственная цель данной нормы видится декларативной – в очередной раз констатировать и подчеркнуть различие вещей и интеллектуальных прав. Необходимо держать в голове, что институт аналогии закона имеет в своей правовой природе характер самоограничения – из самой его природы вытекает недопустимость его применения в случаях противоречия существа отношений.

В любом случае суды преимущественно склонны ограничивать аналогию закона вещно-правовых норм в отношении интеллектуальных прав, что размывает нормоприменение, нарушает баланс интересов участников правоотношений и ограничивает экономический оборот. Для исключения такой пагубной практики необходимы либо соответствующие разъяснения ВС РФ, которыми будет уточнено значение п. 3 ст. 1227 ГК РФ, либо более радикальное решение – отказ от данной нормы.

Пиленко А.А. Право изобретателя. — М.: Статут, 2001. — С. 100–102.

Сергеев А.П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. – М. : Теис, 1996. – С. 10.

Гражданское уложение. Проект. Т. 1. С. 1120. Цит. по: Право интеллектуальной собственности: Учебник / Гринь Е.С., Калятин В.О., Михайлов С.В. и др.; под общ. ред. Новоселовой Л.А. М.: Статут, 2017. Т. 2: Авторское право.

Сергеев А.П. Применение правил о виндикации к разрешению споров по поводу товарных знаков // Закон. 2017. N 1.

Такой метод исследования в междисциплинарном научном направлении «право и экономика» обозначен как экстерналистский.

Лабзин М.В. Научные концепции понимания права интеллектуальной собственности // Патенты и лицензии // Интеллектуальные права. 2014. N 8. С. 57–68.

Шершеневич Г.Ф. Избранное. Т. 3 включая Авторское право на литературные произведения // Вступ. слово, сост.: П.В. Крашенинников. – М.: Статут, 2017. — С. 67–68.

Шершеневич Г.Ф. Избранное. Т. 5: Учебник русского гражданского права // Вступ. слово, сост.: Крашенинников П.В. – М.: Статут, 2017. — С. 368.

Астахова, М. А. Оборотоспособность интеллектуальных прав // Академический вестник. – 2012. – № 1(19). – С. 52–56.

Иванов А.А. Интеллектуальная собственность и вещные права: проблемы соотношения // Закон. 2017. №1.

Обладание интеллектуальными правами как правовая категория признаётся далеко не всеми правоведами. Тем не менее, фактически (экономически или неформально) необходимо признать существование такой категории в смысле принадлежности конкретному лицу.

Маттеи У., Суханов Е.А. Основные положения права собственности. М., 1999; Бетелл Т. Собственность и процветание. М., 1998. С. 63. Цит. по: Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология) — М.: Норма, 2016. Москва. С. 40.

Алейников Б.Н. Интеллектуальные права: понятие, соотношение с вещными правами // Адвокат. 2016. N 7.

Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда РФ о гарантиях права частной собственности при принудительном отчуждении имущества для государственных нужд // Законодательство. 2008. № 1. С. 40 — 50.

Randa. Der Besit // Dernburg. Pandekten. I. § 169. Ziff. 1. s. 2 — 3. Цит. по: Трепицын И.Н. Переход права собственности на движимые имущества посредством передачи и соглашения // Вестник гражданского права. 2016. N 5. С. 177 — 211; N 6. С. 107 — 169; 2017. N 1. С. 153 — 226; N 2. С. 179 — 236; N 3. С. 153 — 204; N 4. С. 174 — 198.

См. напр.: Сергеев А.П. Применение правил о виндикации к разрешению споров по поводу товарных знаков // Закон. 2017. N 1; Сагдеева Л.В. Виндикация интеллектуальной собственности // Журнал российского права. 2019. N 3. С. 74 – 83; Рожкова М.А. Интеллектуальная собственность: к вопросу об основных понятиях // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2013. № 11. С. 46-74.

Ростовцева Н.В., Гаврилов Э.П. Завещания Л.Н. Толстого и ныне действующее гражданское законодательство Российской Федерации // Закон. 2018. N 1. С. 151–164.

1. Алейников Б.Н. Интеллектуальные права: понятие, соотношение с вещными правами // Адвокат. 2016. N 7.

3. Астахова М.А. Оборотоспособность интеллектуальных прав // Академический вестник. 2012. № 1(19). С. 52–56.

4. Васильева Е.Н. Правовая охрана результатов интеллектуальной деятельности, созданных за счет средств федерального бюджета // Имущественные отношения в Российской Федерации. 2019. N 5. С. 66 – 81.

5. Гаджиев Г.А. Право и экономика (методология) // М.: Норма, 2016. Москва. С. 40.

6. Гаджиев Г.А. Правовые позиции Конституционного Суда РФ о гарантиях права частной собственности при принудительном отчуждении имущества для государственных нужд // Законодательство. 2008. № 1. С. 40 — 50.

7. Гражданское уложение. Проект. Т. 1. С. 1120. Цит. по: Право интеллектуальной собственности: Учебник / Гринь Е.С., Калятин В.О., Михайлов С.В. и др.; под общ. ред. Новоселовой Л.А. М.: Статут, 2017. Т. 2: Авторское право.

8. Иванов А.А. Интеллектуальная собственность и вещные права: проблемы соотношения // Закон. 2017. №1.

10. Лабзин М.В. Научные концепции понимания права интеллектуальной собственности // Патенты и лицензии // Интеллектуальные права. 2014. N 8. С. 57–68.

11. Маттеи У., Суханов Е.А. Основные положения права собственности. М., 1999.

12. Митягин К.С. Теоретические и практические аспекты совместного обладания правами на интеллектуальную собственность // Закон. 2018. N 8. С. 137–149.

14. Пиленко А.А. Право изобретателя. М.: Статут, 2001. С. 100–102.

16. Рожкова М.А. Интеллектуальная собственность: к вопросу об основных понятиях // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2013. № 11. С. 46 — 74.

17. Ростовцева Н.В., Гаврилов Э.П. Завещания Л.Н. Толстого и ныне действующее гражданское законодательство Российской Федерации // Закон. 2018. N 1. С. 151–164.

18. Сагдеева Л.В. Виндикация интеллектуальной собственности // Журнал российского права. 2019. N 3. С. 74 – 83.

19. Сергеев А.П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. – М. : Теис, 1996. – С. 10.

20. Сергеев А.П. Применение правил о виндикации к разрешению споров по поводу товарных знаков // Закон. 2017. N 1.

22. Трепицын И.Н. Переход права собственности на движимые имущества посредством передачи и соглашения // Вестник гражданского права. 2016. N 5. С. 177 — 211; N 6. С. 107 — 169; 2017. N 1. С. 153 — 226; N 2. С. 179 — 236; N 3. С. 153 — 204; N 4. С. 174 – 198.

23. Шершеневич Г.Ф. Избранное. Т. 3 включая Авторское право на литературные произведения // Вступ. слово, сост.: П.В. Крашенинников. – М.: Статут, 2017. С. 67–68.

24. Шершеневич Г.Ф. Избранное. Т. 5: Учебник русского гражданского права // Вступ. слово, сост.: Крашенинников П.В. – М.: Статут, 2017. С. 368.

В этом смысле, термин «анархо-капитализм» часто является синонимом «либертарианства» — системы ценностей, развивавшейся с 1960-х годов, основанной на идее свободы как отсутствия агрессии и принуждения.

Анархо-капитализм отрицает государство как оседлого бандита и выступает против его финансирования в виде налогообложения. Сторонники учения стремятся к обеспечению защиты личной свободы и частной собственности без участия государства, с помощью частных предпринимателей и предприятий (организаций), строящих свою деятельность на мотивах получения прибыли.

Анархо-капитализм, наряду с минархизмом, является одним из двух столпов либертарианства, а именно идеологическим ориентиром, в то время как минархизм является практикой либертарианства в контексте существования института государства. Анархо-капитализм также отличен от других видов анархизма, которые стремятся отменить частную собственность и другие аспекты капитализма.

Символ волюнтаризма с использованием цветов анархо-капитализма

Я определяю анархистское общество как общество, в котором нет законной возможности насильственной агрессии против личности или собственности какого-либо лица. Анархисты выступают против государства, потому что оно само находится в такой агрессии, а именно: экспроприация частной собственности посредством налогообложения, принудительное исключение других поставщиков оборонных услуг с его территории и все другие грабежи и принуждения, которые на них основаны. Двойные очаги вторжения в индивидуальные права. — Мюррей Ротбард, Общество без государства

Значения нижеприведённых терминов в контексте анархо-капитализма могут отличаться от укоренившейся в других анархических течениях практики их использования.

Австрийская школа экономики утверждает, что социализм и плановая экономика нежизнеспособны. Ойген фон Бем-Баверк, коллега основателя австрийской школы Карла Менгера, написал одну из первых критических статей о социализме в своём трактате «Теория эксплуатации социализма-коммунизма». Позже Фридрих фон Хайек написал «Дорогу к рабству» (1944), в которой утверждается, что плановой экономике не хватает информационной функции рыночных цен и что центральная власть над экономикой ведёт к тоталитаризму. Другой австрийский экономист, Людвиг фон Мизес, написавший трактат «Человеческая деятельность», расписал в нём раннее изложение метода, который он назвал праксеологией.

Мюррей Ротбард (1926—1995) придумал понятие «анархо-капитализм».

Почтовая марка, посвящённая тысячелетней годовщине исландского парламента. Согласно теории экономиста Дэвида Д. Фридмана, средневековое исландское общество имело некоторые черты анархо-капитализма: вожди могли быть наняты и уволены, не имели географической монополии на применение легитимного насилия или судебные полномочия; люди могли добровольно выбрать членство в клане любого вождя.

Одним из конкретных последствий является то, что передача имущества и услуг должна рассматриваться добровольно со стороны обеих сторон. Никакие внешние объекты не могут заставить человека принять или отклонить определённую транзакцию. Один работодатель может предложить страхование и пособия в случае смерти однополым парам — другой может отказаться признать любой союз вне его или её собственной веры. Физические лица могут по своему усмотрению заключать или отклонять договорные соглашения.

Закон, порядок и применение насилия

Мюррей Ротбард восхищался американской революцией и считал, что это единственная война в США, которая может быть оправдана.

Анархо-капитализм и другие анархистские школы

Ещё одной распространённой причиной отказа для анархо-капитализма в принадлежности к анархическим движениям является вхождение анархо-капиталистов в состав парламентаристских партий (например, в Либертарианскую партию США). Однако анархо-капиталисты могут разделять и антипарламентаристские идеи традиционного европейского анархизма (волюнтаристы, агористы). Такие известные антикапиталистические анархисты XIX века, как Пьер-Жозеф Прудон или Альберт Либертад также выдвигали кандидатуры и избирались в органы местного самоуправления, так же как и теоретик платформистского направления коммунистического анархизма Жорж Фонтейни в середине 20-го. Таким образом, парламентаристская деятельность не является специфической для представителей анархо-капитализма.

Индивидуалистический анархизм XIX века в США

Американские индивидуалистические анархисты, такие как Лизандер Спунер (1808—1887), оказали большое влияние на анархо-капитализм.

Ротбард не согласился с этим в «Доктрине Спунера-Такера: взгляд экономиста». Он говорит, что, во-первых, Такер ошибался, полагая, что это приведёт к увеличению денежной массы, потому что денежная масса на свободном рынке будет саморегулируемой. Если бы это было не так, то возникла бы инфляция, поэтому не всегда желательно увеличивать денежную массу. Во-вторых, он говорит, что Такер ошибочно полагает, что интерес исчезнет независимо от того, что люди в целом не хотят давать свои деньги другим без компенсации, поэтому нет причин, по которым это могло бы измениться только потому, что банковское дело было нерегулируемым. Такер придерживался трудовой теории стоимости, и в результате он думал, что на свободном рынке людям будут платить пропорционально тому, сколько труда они приложили и что, если они не будут заняты, имело место эксплуатация или «ростовщичество». Как он объясняет в Государственном социализме и анархизме, его теория заключалась в том, что нерегулируемая банковская деятельность приведёт к тому, что будет доступно больше денег, и что это позволит распространить новые предприятия, что, в свою очередь, повысит спрос на рабочую силу. Это привело его к мысли, что трудовая теория стоимости будет оправдана, и равные трудовые ресурсы получат равную оплату. Будучи экономистом АЭШ, Ротбард не соглашался с теорией труда и считал, что цены на товары и услуги пропорциональны предельной полезности, а не количеству рабочей силы на свободном рынке. Он не думал, что в людях, получающих доход, есть что-то эксплуататорское в зависимости от того, сколько покупатели их услуг ценят свой труд или что производит этот труд.

Модель свободного общества

С точки зрения анархо-капитализма в свободном обществе правоохранительные, судебные и прочие услуги обеспечения безопасности должны предоставляться на свободном рынке, в рамках конкуренции между поставщиками этих услуг и выбираться и финансироваться потребителями в добровольном порядке, а не централизованно посредством «конфискационного» налогообложения. Деньги, наряду со всеми другими товарами и услугами, должны предоставляться в частном порядке и на конкурентной основе на открытом рынке. Следовательно, личная и экономическая деятельность в условиях анархо-капитализма должна регулироваться непосредственно жертвами и их непосредственно выбранными агентами через рыночные организации по урегулированию споров в рамках контракта, а не по закону через централизованно определяемое наказание при политических монополиях, которые имеют тенденцию порождать коррупцию через коллективизацию собственности и искажение рыночных сигналов.